Бывшие заключенные со всей России ищут здесь убежища и помощи.
Бывшие заключенные, выброшенные на улицу старики и никому не нужные инвалиды находят приют в старом здании нижнетагильского детского сада, стены которого впитали десятки горьких историй и болезненных воспоминаний. Восемь лет назад здесь появился «Закон и порядок» — некоммерческая организация по защите прав заключенных и людей, попавших в экстремальные ситуации. Инициативные горожане начали с того, что на собственные деньги и своими силами ремонтировали дважды горевшее здание и покупали хлеб для «подопечных». Сегодня они выигрывают всероссийские конкурсы и получают гранты за помощь бывшим заключенным в социальной адаптации. Организация сотрудничает со всеми структурами — от волонтеров и епархии до соцзащиты и ФСИН и известна далеко за пределами Нижнего Тагила. Заключенные со всей страны пишут сюда письма с просьбой дать им крышу над головой. JustMedia.ru побывал в нижнетагильском приюте, познакомился с его бытом и выслушал истории людей, оказавшихся за бортом жизни.
 |
 |
Правила простые: не пить, не воровать и работать
Директор организации «Закон и порядок» Олег Тамаров задумал проект для предотвращения рецидивов преступности в родном городе. В Нижнем Тагиле много колоний, поэтому важно было заняться реабилитацией бывших заключенных: оказывать юридическую помощь в оформлении документов и трудоустройстве, давать возможность заработать на съемное жилье и забыть о преступных намерениях.
 |
Сегодня Олег Тамаров работает над тем, чтобы внести учреждение в реестр поставщиков государственных услуг, однако для этого предстоит улучшить условия проживания людей в соответствии с федеральными стандартами. На сегодня сделано немало. Приют оснащен комнатами на четверых человек, душевой, прачечной, спортзалом, кухней и столовой, комнатой отдыха, мастерской и даже небольшим огородом.
Правила пребывания простые: если приходишь во вшах, сдаешь одежду, которую тут же сжигают. Пить и воровать строго запрещается. Если ты не инвалид — иди и работай, с трудоустройством помогут.
 |
 |
 |
Люди находятся в организации по два-три года. Молодые быстро адаптируются и уходят, пожилым приходится сложнее. Кто-то находит здесь пару и создает семью. Сегодня в приюте живут в основном старики, пережившие операции, или люди с ограниченными возможностями. И те, и другие остались без крова и ждут, когда им оформят документы на их переселение в дома престарелых или дома инвалидов.
«Гранты, которые мы получаем, разыгрывает городская администрация. Суммы незначительные — 60-80 тысяч рублей. Этих денег хватает только на оплату коммунальных услуг (10 тысяч рублей в месяц) и еду. Один раз получили 300 тысяч, будем и дальше подавать документы,— говорит Олег.— Для экономии затрат на отопление поставили свой котел. Люди, которые получают пенсию, вносят определенную часть суммы на приобретение продуктов. Все строго по чекам, ведется учет».
 |
Говорят, что слава об организации прошла по всем российским лагерям. Недавно с просьбой принять в свою нижнетагильскую семью к Олегу обратился заключенный из Карелии. А пару недель назад «Закон и порядок» помог освободившемуся из Кирова мужчине добраться до родного Красноярска.
«Только представьте, у него мать болеет, просит его быстрее приехать, а он остался без документов и с декабря пытается автостопом добраться до дома. Когда добрался до Тагила, ему на вокзале посоветовали прийти к нам, мы ему нашли денег. Нас все знают»,— рассказывает Олег.
 |
Едят сутками и прячут хлеб в карманах
Самой старшей подопечной приюта 84 года. Ее избивали родные дети и отбирали пенсию. До того как оказаться в организации, женщина не ела две недели. До сих пор рассказывает соцработникам, что «Светка ее бьет», никак не может привыкнуть, что кошмары остались в прошлом.
Старик по имени Саша — помощник повара на кухне. Он жил в общежитии на Вагонке, где парни с района регулярно отбирали у него пенсию. Они пили в компании старика, создавая вид, что тот сам спускает деньги на алкоголь. У мужчины не хватало средств на еду, поэтому по утрам он сидел на помойках в поисках хоть какой-то пищи.
 |
 |
«Когда оказался у нас, ел непрерывно в течение двух-трех месяцев, все никак не мог насытиться. А потом выдал: «Я наелся». Многие первое время прячут хлеб в карманах или тумбочках, доходило даже до того, что тараканов разводили»,— вспоминает Олег.
Глухонемая женщина, которая еще пару минут назад мыла полы, подходит к нам и жестами просит прислать ей фотографию, которую сделал наш фотокорреспондент. Женщина потеряла память и числится без вести пропавшей, она долго находилась в больнице, переболела туберкулезом. Здесь она впервые за долгое время научилась улыбаться.
 |
 |
«Писал Маше Распутиной. Почерк у меня хороший»
Многие из тех, кто живет в приюте, готовятся к операциям. Олегу Тамарову удалось добиться для этих людей льготного медицинского обслуживания в рамках федерального закона о взаимодействии ведомств по работе с лицами без определенного места жительства.
 |
 |
Анатолию Шибаеву требуется операция на глаза. Он инвалид по зрению. Попал сюда прямо с зоны год назад.
«Пока сидел, развелся с женой. Мне некуда было ехать, и здесь меня приняли (плачет). Я — инвалид, поэтому особо ничем не занимаюсь, что меня очень угнетает, так как я всю жизнь работал художником-оформителем на заводе пластмассовых изделий. По мере сил могу чем-то помочь, поддерживаю порядок в комнате, делаю уборку. 13 мая мне исполнится 65 лет. У нас с Машей Распутиной день рождения в один день. Какое-то время я ей писал, ответов, естественно не было, поклонников у нее хватает. Открытки подписывал, почерк у меня хороший»,— рассказывает Анатолий.
 |
Дмитрий Парфилов живет в приюте больше года. Все это время он проводит в мастерской: вырезает и выжигает по дереву.
«Родом из Серова. После освобождения остался без документов и без работы. Я художник и столяр, все делаю своими руками, включая инструмент. Когда-то окончил художественную школу, а потом развивал приобретенные навыки на зоне. Там своей головой надо думать, никто ничего тебе не подскажет. Сувенирную продукцию делаю на заказ, что-то идет на продажу»,— рассказывает Дмитрий.
 |
 |
 |
 |
Художник неохотно говорит о жизни на зоне. На вопрос как оказался за решеткой, коротко отрезал: «Сидел по глупости десять лет».
«Начну судиться с отцом — убью его морально и физически»
На кухне готовится обеденный суп. Андрей Козлов — за повара. Мужчина оказался в организации из-за проблем с отцом.
«У нас квартира на двоих, 76-летний отец забрал ключ, пока я уезжал в Курган, и не пускает меня в квартиру. Его после инсульта переклинивает. Он — больной человек, если с ним начать судиться, я его убью и морально, и физически. Он судебный процесс не перенесет, тем более если сын его затеет. Я с нового года скитался по друзьям, а потом оказался в храме, где девушка из социальной поддержки направила меня сюда», — рассказывает Андрей.
 |
Наш собеседник — профессиональный повар и бывший военнослужащий, постоянно мотался по командировкам, жил на Дальнем Востоке.
Андрей пережил трепанацию черепа и панкреатит. Сейчас не пьет и старается не нервничать. Говорит, что здесь обрел покой и занимается любимым делом. Каждый день мужчина стоит у плиты и придумывает меню, чтобы порадовать своих товарищей.
 |
 |
«Стараюсь готовить разнообразную пищу, иногда к пожеланиям прислушиваюсь. Утром всегда варю кашу или молочный суп, чтобы в организм поступали витамины и глюкоза, а в обед у нас всегда есть что-то мясное», — рассказывает Андрей.
«Никому мы не нужны оказываемся»
В комнате отдыха собрались пенсионеры. Все они смотрят новости. Говорят, что споров по поводу просмотра тех или иных передач не возникает — выбор каналов небольшой, да и интересы совпадают. Старики любят смотреть новости и сериалы — «Тайны следствия» и «Ленинград».
 |
Валерию Лысенко 63 года, после перелома шейки бедра ему вставили в ногу штырь, и теперь мужчина с трудом передвигается по комнате. После того как уроженца Новоуральска выписали из больницы, он отправился прямиком сюда. Дома у него нет, он уже несколько лет скитается по приютам. Говорит, что в прежнем, который находился в Каменске-Уральском и был расформирован, условия были хуже: «Здесь просто божья благодать».
 |
За спиной Николая Бритшева — пять ходок. Последний раз он освободился в прошлом году.
«Пришел к прокурору со справкой, а он мне говорит, иди, мол, откуда пришел. А что я туда пойду, я и так десять лет там был. Ушел, дверью хлопнул. Сало было с собой. В кустах спал. Проснулся утром, его крысы съели, по мне бегали. Прихожу в отдел, где женщины по надзору сидят, сказал, что мне отмечаться надо, а жить негде. Они направили сюда»,— рассказывает Николай.
 |
Его квартиру отобрали еще в 1982 году. Тогда он сел за плохое поведение (жестом показывает, что по пьяни — прим. ред.), а через полгода оказалось, что в его квартире поселился другой человек, были даже документы об отказе на квартиру за подписью Николая.
«За квартиру батя работал 30 лет, а я ее потерял за полгода. Мне тыкают, говорят, не надо было пить. Я тому мужику сказал, давай тысячу рублей за квартиру и будешь тут жить. Он отказался. Я через неделю нашел какое-то ружье, пришел к нему. Посадили по новой. До тюрьмы работал 11 лет. А потом освобожусь, два-три месяца на свободе — и снова на зону. Никому мы не нужны оказываемся»,— добавляет Николай.
 |
С этим утверждением можно поспорить. Говорят, что Олег Тамаров находится в учреждении сутками. Он старается быть для своих подопечных максимально полезным, борется за права тех, кто, казалось бы, лишен всяких прав и оказался за чертой.
